Многие аналитики считают, что развитие агентного ИИ и больших языковых моделей может подорвать традиционную софтверную индустрию: достаточно мощный чат-бот способен сам выполнять задачи, для которых раньше покупали отдельные программы и подписки. Однако крупные вендоры, прежде всего Microsoft, пытаются сформировать иную реальность — ту, в которой их доминирование сохраняется за счёт пересборки привычной системы лицензирования.
На недавней конференции исполнительный вице‑президент Microsoft Раджеш Джа предложил рассматривать ИИ‑агентов как сотрудников компании со своей корпоративной идентичностью и набором прав доступа. По его логике, в недалёком будущем такие агенты будут встроены в привычную ИТ‑инфраструктуру: им понадобятся учётные записи, почтовые ящики и другие «удобства», которые сегодня предоставляются людям. В этом случае лицензии по‑прежнему останутся необходимым условием для доступа к программным продуктам.
Джа сформулировал это в предельно прямом корпоративном жаргоне: все подобные «воплощённые агенты» — это новые «посадочные места», то есть оплачиваемые лицензии. С его точки зрения, с лицензионной позиции ИИ‑агента следует считать сотрудником: если десять человек управляют пятью агентами каждый, компания получает 50 дополнительных лицензий сверх человеческого штата.
Расширение лицензионных требований на ИИ‑агентов открывает для Microsoft и других крупных SaaS‑поставщиков новый канал поддержания выручки. В гипотетической «агентной» экономике парк цифровых работников не сокращает доходы софтверных компаний, а, напротив, увеличивает потенциальное число оплачиваемых «мест» и тем самым расширяет рынок.
Но такая картина будущего, которую рисуют Джа и, вероятно, его коллеги по Microsoft, не вызывает единодушного энтузиазма у отраслевых консультантов. Управляющий директор AlixPartners Ненад Миличевич убеждён, что агентный ИИ, напротив, подтолкнёт корпорации к дальнейшему сокращению числа людей, непосредственно взаимодействующих с софтом и облачными платформами.
В сценарии, который описывает Миличевич, компании будут опираться прежде всего на парк ИИ‑агентов, а небольшая команда людей займётся надзором за их работой. В такой конфигурации производители программного обеспечения вряд ли смогут сохранять прежние лицензионные схемы: если основной «пользователь» — это машина, клиент получит дополнительный аргумент требовать изменения правил.
Формально вендоры могут попытаться поднять цену одной лицензии для «машинных операторов», компенсируя падение числа человеческих пользователей. Но здесь возникает риск: слишком жёсткие условия подтолкнут заказчиков к конкурентам, готовым предложить более гибкие модели, в том числе платформы, где ИИ‑агенты смогут работать без дополнительной лицензии.
Пока обсуждаемая «агентная» экономика остаётся в значительной степени теоретической конструкцией, вокруг которой слишком много неизвестных. Разногласия между подходом Джа и оценками Миличевича демонстрируют отрасль в момент, когда она пытается предсказать собственное будущее раньше, чем столкнётся с полным эффектом технологического сдвига. Чем именно станет ИИ‑агент — самостоятельным «пользователем» или лишь продолжением человека, — от ответа на этот вопрос во многом зависит, как будет выглядеть экономика корпоративного софта в следующем десятилетии.
